Меня зацепила статистика, которая раньше казалась почти невозможной: в апреле 2026 года доля работающих старше 60 лет впервые обошла долю молодежи до 30 — 12% против 11%. Причем дело не только в лени поколения Z, как может показаться на первый взгляд. Это результат наложения сразу нескольких факторов: демографической ямы 90-х, повышения пенсионного возраста и изменившегося отношения молодых людей к работе.

Я вижу здесь простое объяснение. Зумеры выросли в относительно спокойное и комфортное время, и у многих из них просто не сформировалась внутренняя необходимость каждый день ходить на работу. Часть молодых людей действительно работает удаленно и гибко, но есть и те, кто вовсе не выходит на рынок труда, потому что родители готовы обеспечивать их жизнь. Это не приговор целому поколению, но тенденция реальная и статистически заметная.

Кто будет работать через 10 лет

Проблема в том, что демографическая яма не заполнится сама. Вице-премьер Дмитрий Чернышенко еще весной говорил, что к 2032 году российской экономике потребуется около 4,5 млн специалистов с высшим образованием. А глава Минтруда Антон Котяков ранее оценивал общую потребность в кадрах к тому же году в 12,2 млн человек. Работающие пенсионеры закрывают часть этого разрыва прямо сейчас, но их ресурс объективно не бесконечен.

ИИ добавляет второй слой проблемы

Параллельно разворачивается другой процесс, который меняет саму картину. По данным Международной организации труда, глобальная безработица среди молодежи 15–24 лет выросла в 2025 году до 12,4%, а под риском из-за автоматизации оказались около 5,6 млн молодых специалистов по всему миру. Исследование Bank of Korea показывает похожую картину предметно: с июня 2022-го по июнь 2026 года число рабочих мест для людей 15–29 лет в Корее сократилось на 285 тысяч, причем 94% этого падения пришлось именно на профессии с высокой подверженностью ИИ.

В США Стэнфордская лаборатория цифровой экономики зафиксировала похожий эффект: занятость молодых специалистов 22–25 лет в профессиях, наиболее уязвимых для ИИ, сейчас примерно на 16-19% ниже, чем можно было ожидать при естественном развитии рынка. Речь идет в первую очередь о входных позициях — junior-разработчиках, поддержке, административных и канцелярских функциях, которые традиционно были точкой входа для молодежи на рынок труда.

Замкнутый круг

Я вижу в этом двойную ловушку. С одной стороны, экономике нужны миллионы новых специалистов, а рождается их физически меньше. С другой — там, где молодые люди могли бы начать карьеру, ИИ уже сокращает именно входные позиции, потому что заменить junior-специалиста алгоритмом проще и дешевле, чем заменить опытного. Получается ситуация, в которой одновременно не хватает кадров и сокращаются рабочие места для тех, кто мог бы этот дефицит закрыть.

Пока говорить о массовой безработице из-за ИИ рано — общий уровень занятости в большинстве стран остается стабильным, а Всемирный экономический форум даже прогнозирует чистый прирост в 78 млн рабочих мест к 2030 году. Но удар сфокусирован очень точно: именно на молодых людей на старте карьеры, то есть на то самое поколение, о котором идет речь.

Что я думаю о решении

Я согласен, что универсального рецепта пока ни у кого нет — ни у нас, ни на Западе, где похожие процессы идут даже с опережением. Но у этой ситуации есть и практическая сторона: те компании и специалисты, которые уже сейчас учатся использовать ИИ как инструмент усиления, а не как угрозу, получают заметное преимущество на рынке труда, где ценность человека все больше определяется его умением работать с технологией, а не конкурировать с ней.